Геннадий Михасенко. МИЛЫЙ  ЭП  Повесть.

Главы | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 |

 

Хорошая новость для читателей: сейчас на сайте доступна полная версия повести "Милый Эп". Материалы предоставил Сергей . За это ему огромное спасибо от читателей и почитателей творчества Г. Михасенко!
В ближайшее время сайт будет реконструирован и станет более удобным для прочтения.

Можете скачать файлы архива ZIP:    mep_1.djvu (1,98 Mb)    или     mep.pdf (11,3 Mb)

а также скачать программу WinDjView 0.4.3 для просмотра файлов формата DjVu  (501 Kb)

 

  
Галя Юхно, Боря Дмитриев, 
Гена Афонин и Вадик Денисов - 
это вам, в память нашей юности. 
Автор.
Глава первая

Светлана Петровна вызвала меня неожиданно. А я был не из тех, кого по английскому языку можно вызывать неожиданно. По математике, физике или химии - пожалуйста, но по английскому - ни в коем случае. Железная тройка, полученная на прошлой неделе, вроде бы обеспечивала мне полмесячную передышку, и вот тебе!..
Я хотел было отказаться сразу, но Август Шулин, мой сосед, испуганно вытолкнул меня из-за стола, и я, как порядочный пошел к доске, кивками прося подсказывать. И сразу кто-то зашипел, рупором прижав ладони ко рту или в свернутую трубкой тетрадку, кто-то беззвучно корчил рожи, надеясь, что я все прочту по губам. Вовка Еловый живо зашевелил пальцами, но пальцами хорошо изображать римские цифры, а не латинские буквы. Васька Забровский, как наш комсорг, что-то быстро чиркнул на бумажке и свесил ее вниз, сбоку стола, но я ничего не рассмотрел. Только Мишка Зеф действовал открыто. Развалясь на задней парте, он выдавал по буквам: эс, эйч, и... Я нащупал в кармане пиджака свой давний талисманчик - бочонок от лото с номером 81, - прислушивался, но...  русский-то шепот попробуй разбери от доски, а тут - английский. Дважды ляпнув невпопад, я поморщился, закусил губу и смолк. Я сдался. Но класс держался до последнего патрона: шипел, булькал и хрипел, как радиоприемник на коротких волнах.
Светлана Петровна терпела, терпела, потом устало вздохнула и сказала по-русски:
- Ну, хватит. Бесполезны ваши старания. Кажется, дня три не открывали учебника, так ведь, Эпов?
- Нет, два дня! - ответил я по-английски (Эти-то слова я знал хорошо!), не уходя от доски лишь потому, что надеялся на прощение.
- Ну два, какая разница... Это мелочная честность, Эпов. Так что я вынуждена поставить вам двойку.
- Спасибо! - сказал я, кивнул Светлане Петровне, ее оранжевому платью, рыжеватой прическе, округлому животу - всему сразу и отправился на место, перехватив удивленный взгляд учительницы: до сих пор я за двойки не благодарил. Но тут во мне что-то дернулось, сработало какое-то реле. Двойка? Очень хорошо! Прекрасно!
Класс ожил.
- Светлана Петровна, задайте ему еще вопросик!
- Ну, Светла-ана Петровна!
- Эп все знает, только он рассеянный.
- Его надо в темноте спрашивать.
- Да он с Чарли Чаплиным переписывается!
Я обычно поддерживал эти веселые атаки, когда кто-нибудь горел, но сейчас мне все было безразлично. Не садясь, я сунул учебник с тетрадкой в папку, «задернул» молнию и двинулся к выходу, легко и свободно.
- Эп, стой! - выкрикнул Шулин.
За спиной была тишина.
У дверей я обернулся и, глянув прямо во все еще удивленные глаза Светланы Петровны,  затененные рыжими клубами прически, любезно проговорил:
- Гуд-байте! - и, уже выходя и при этом кого-то толкнув дверью, добавил сквозь зубы: - Спинста! - что означало «старая дева», так мы прозвали Светлану Петровну.
В коридоре никого не было, кроме незнакомой девчонки, которая держалась за дверную ручку, желая, видно, заглянуть в наш класс. В ярко-красных брюках, в синей куртке и с вязаной красной шапочкой под мышкой, вся в блестках свежерастаявших снежинок, она недобро глянула на меня. Уловив в ней какое-то сходство со Светланой Петровной, я ей брякнул:
- Гуд бай!
- Бай-бай! - не моргнув глазом, ответила она.
И я пошел прочь.
Я не хотел обижать Светлану Петровну, хоть и был на нее зол. Не знаю, чья умная голова изобрела это нелепое прозвище «спинста», совсем не подходившее нашей молодой, замужней и даже уже беременной учительнице, но было в нем что-то холодное и пронзительное, как моя неприязнь к этому чужому языку, поэтому я с удовольствием ввернул его. Что за дикость - вызывать человека, зная наверняка, что он не готов! Это же педагогическое хулиганство! Охота за черепами! И не много надо ума, чтобы даже отпетого отличника застать врасплох. По-моему, талант преподавателя обратно пропорционален количеству поставленных им двоек!.. Эта вдруг найденная точная психологическая формула, как-то мгновенно принизившая всех учителей, обрадовала меня, и я чуть не засвистел, чувствуя, как лицо мое победоносно сияет. Но когда я спустился в вестибюль, тетя Поля, дежурная, спросила:
- Плакал, что ли?
- Кто - я?.. С чего бы!
- Да уж не знаю, чего вы срываетесь посреди уроков вот с такими глазами! - Она показала кулак, вздохнула и отвернулась, точно не желая иметь со мной никакого дела, но тут же встрепенулась опять. - Кого требуют-то?
Маленькая и пухлая, она сидела на стуле у двери в раздевалку и не выдавала пальто без того, чтобы не разузнать, что случилось. Тетя Поля расспрашивала даже тех, кто являлся с бумажкой от учителя.
Я не был опытным в этих делах, но желание исчезнуть, испариться из школы так вдохновило меня, что я глазом не моргнув выпалил:
- Отца.
- Значит, отец у вас голова, - сказала тетя Поля и без дальнейших вопросов пропустила меня, рассуждая сама с собой: - Это хорошо, что отец, - рука крепше. И выдрать и приласкать - все крепше. А что она, мать-то, кроме как пилить. Уж по себе знаю. Вон какие, а я все пилю... Плюнул, поди, в кого? - спросила она, когда я вынырнул из-под перекладины, застегивая плащ.
- Нет.
- Бесстыдник. Отцам делать нечего, только с вами нянчиться! Резинкой стрелял?
- И это нет, тетя Поля.
- Бесстыдник!.. Чего же ты вытворил?
Мне вдруг захотелось признаться, что ничегошеньки я не вытворил, что это со мной вытворили, но, увидев озабоченную физиономию тети Поли, коротко сказал:
- Обозвал учительницу.
Всплеснув руками, тетя Поля охнула:
- Сбесился ты, что ли!.. Да кто же это учителей обзывает, головушка твоя задубенная? Ведь учитель для вас - все, непутевые вы черти!
- Гуд-байте, тетя Поля!
- Веди, веди отца! Веди, бесстыдник! Фамилия-то как?
- Эпов.
- Чей?
Но я, мимоходом глянув в большое вестибюльное зеркало на свою долговязую, нескладную фигуру в берете, уже выскочил на крыльцо. Хлопок двери отрезал меня сразу и от ворчаний тети Поли, и от сонливой духоты, и от всех-всех невзгод школьной жизни.

А на дворе что делалось! Ходуном ходила густая снежная мишура. Она шаталась, скручивалась, дергалась, то с шуршанием захлестывая ступеньки, то сползая с них. А шел уже май. В тени палисадников, домов и под пластами мусора дотаивали последние островки сугробов.
У крыльца, полузаштрихованный метелью, звонко постреливал мотоцикл. За рулем, подгазовывая, сидел Толик-Ява, из девятого «Б», в красном шлеме и в очках, ждал кого-то. Странно, идут занятия, друзья в классе, а он раскатывает, да еще возле школы. Получил права - так гоняй на пустыре, если радость распирает, а хамить-то зачем?..  Хотя и я не лучше!
Я нырнул в снеговорот и захлебнулся. Хорошо! Очень кстати эта заваруха для нейтрализации моего кислого настроения, а что оно кислое, коню понятно, как говорит Шулин.
«Все! - зло думал я, спотыкаясь о желваки застывшей грязи и дробя каблуками лед пустых луж. - Решено! Сегодня объяснюсь с родичами! Хватит морочить людям голову!»
Еще в конце седьмого класса на меня стала накатываться какая-то необъяснимая тоска. Нет-нет да и накатится, прямо на уроке. Уплывают куда-то учебники, лица друзей, доска, растворяются и замирают звуки - я вроде слепну и глохну.
Летом мы с отцом пересекли на машине Западную Сибирь и объездили все русские старинные города: Владимир, Суздаль, Переславль-Залесский, Ростов Великий - волшебные места; потом я поработал на детской технической станции и развеялся, забыл свои тревоги. Но едва начались занятия в школе, опять затосковал, представив, что не проболей я во втором классе целых полгода, я бы учился уже в девятом, почти в десятом, последнем! Дальше - больше. К Новому году понахватал троек и даже двоек столько, сколько не наскрести за все прежние семь лет. «Ты что, Эп, спятил?» - удивлялся комсорг Васька Забровский. «В чем дело, Аскольд?» - хмуро спрашивали дома. «Опомнись, Эпов!» - в панике восклицали учителя. На новогодние каникулы Шулин пригласил меня в свою деревню. Я поехал. Я любил деревню. Мои бабушка и дедушка по отцу жили в селе, и я класса до пятого каждое лето гостил у них, но потом как-то охладел, а тут обрадовался. Шулинская деревушка Черемшанка мне понравилась. Она стояла в лесу, и мы с Авгой стреляли зайцев прямо за огородами, а за рябчиками и глухарями бегали на лыжах к Лебяжьему болоту. Неделя промелькнула одним днем, и возвращался я в город с холодным предчувствием близкой беды. И точно. На меня сразу же навалилась хандра. Но тут я вдруг понял, в чем дело; оказывается, мне надоела школа. Надоело играть маленького, надоела суета, классные собрания с разговорами в три короба, надоела дорога в школу, даже Август Шулин, ставший за каникулы моим первым другом, опостыливал мне в школьных стенах. Понял я это, и мигом блеснула идея: бежать, дотягивать восьмой класс и бежать без оглядки. Куда - я не знал, но идея эта так подхлестнула меня, что я, ко всеобщему удовольствию, выправил за полмесяца все отметки и на рысях понесся к финишу, лишь по  английскому продолжал болтаться между двойкой и тройкой.
И вот тебе - бах! - новая пара.  Это уже попахивало двойкой за четверть,  а то и за год... Но сейчас все вчерашние и завтрашние заботы утонули в одном ощущении: вырываюсь...  И чем дальше отходил я от школы,  тем вольнее и радостнее чувствовал себя,  как будто постепенно освобождался от влияния какого-то тягостного магнитного поля.  Даже снег,  похожий на поток силовых линий,  начал редеть и ослабевать.
Подняв куцый воротничок плаща и втянув голову в плечи,  я свернул в сквер,  малолюдный  и тихий.  Покачивались сомкнутые в верху голые  ветки,  просеивался сквозь них снег и падал обессиленно и сонно.  Словно убаюканный,  я закрыл глаза,  заранее прикинув,  что шагов двадцать пять могу пройти слепо,  ни с кем не столкнувшись.  Раз,  два,  три... Услышав мое заявление,  мама тотчас же  с серьезной вроде бы озабоченностью полезет в свою сумку за стетоскопом,  чтобы проверить мое здоровье,  как всегда делала,  если я хватал через край...  Восемь,  девять...  Отец глянет тревожно,  точно уловит неожиданный треск в отлаженном механизме,  и в глазах его,  как в осциллографах,  вспыхнут проверочные огоньки...  Хотя отцу сейчас не до меня: его как главного инженера замотала следственная комиссия из-за цокольных панелей новой гостиницы,  в которых нашли что-то не то...   Я сбился со счета и,  вдруг почувствовав,  что сейчас наткнусь на какое-то препятствие,  открыл глаза.
Это были две девчонки. Запорошенные снегом, прижавшись головами к транзистору,  они шли бок о бок,  нереально симметричные,  как сиамские близнецы. В транзисторе сипло и прерывисто булькала «Лайла» Тома Джонса, и девчонки легкими шлепками то и дело взбадривали приемник.  «Перепаяйте контакты или приходите ко мне слушать Тома Джонса!» - сказал я мысленно,  не спуская с них телепатического взгляда, но они проплыли,  даже не покосившись на меня.  Конечно,  что им в моей тощей,  длинной фигуре! Им Аполлонов подавай!
Однажды я спросил у отца,  каким он рос - хилым или здоровым.  Отец ответил: доходягой,  у бабушки глаза не просыхали,  все думала,  что помрет; другие мели все подряд,  только подноси,  а его рвало и от лука в супе, и от сала в яичнице, и от пенки в киселе.  И у меня это пройдет,  уверил отец,  душа вот созреет,  и тело включится.  Эта философия несколько утешала меня,  и я даже порой представлял себя гадким утенком, который вот-вот превратится в лебедя, но всякий раз подчеркнутое безразличие ко мне девчонок мучительно задевало меня.  И я тогда остро завидовал классическому торсу Мишки Зефа и его умению смело-грубовато обходиться с девчонками.  Сейчас бы он не проскользнул,  как я,  бледной тенью мимо этих сиамских близнячек,  он бы раскинул навстречу им руки, сморозил бы какую-нибудь чушь и, глядишь,  слово за слово,  познакомился бы.  Но я и в компаниях терялся в таких случаях,  а чтобы один - простите! Гори они синим огнем, эти гордячки!
Сквер кончился,  и на меня опять накинулась метель.

Продолжение

Весь текст повести вы можете загрузить с этой страницы.

Варианты загрузки:

файл  ZIP 155 Kb - документ Word.
файл  ZIP 123 Kb - документ .txt -  текст с разбивкой на строки.
файл  ZIP 250 Kb - документ HTML, то есть копия страниц сайта с иллюстрациями. Разархивируйте все файлы (36 штук) в отдельную папку и читайте.

Главы | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 |

 

Учеба в Италии от образовательной компании IQ Consultancy | Детям изучение английского языка за границей дается очень легко и непринужденно.

 

Апорт Top 1000